Почему, скажите, снежинки на её щёчках превращаются в капельки?

Красивые

Красивые формы замысловатые

Остроконечные

Чем-то даже на звёздочки похожие

На ней превращаются в обычную воду

Перехожие

Даже думают, что она плачет.

Нет, а на других же держаться

Вот на всяких
Великих, вроде

Бронзовых и белокаменных

На женщинах красивых

И на мужчинах, которые любили

Женщин красивых

Может и вправду она плачет?

Почему, скажите, снежинки на её щечках превращаются в капельки?

По дороге домой я всё думала, какой же разнообразный мир, и какие разные и столь непохожие люди бывают. Эмоции от новых знакомств, что я завела сегодня, переполняли меня. Каждый из этих новых людей виделся мне самым настоящим отдельным мирком, и мне было удивительно, как от понимания этого мой собственный мир становился всё более оригинальным и целостным. Падал мокрый снег, и идущий навстречу мне человек, который выгуливал своего ёжика, он с сочувствующим интересом заглянул в мои влажные глаза. А я посмотрела на его руки – не поранил ли он их об иголки пока одевал ошейник? Но из-за перчаток я этого так и не выяснила. Чуть погодя я услышала как девочка-подросток,  протыкая своими угги снег радостно кричала подружкам: «Ну это же как вот то пирожное!». Она была такой худенькой, что тут же превратилась в вилочку. Такую специальную вилочку с двумя зубцами. Я подумала, что, наверное, именно такой специальной вилочкой и нужно кушать то самое пирожное. А потом я проходила пиццерию, и жёлтый неоновый свет от её витрин, осветил то, по чему я шла, и мне показалось, что я сейчас иду по поверхности Луны. Спустя ещё пару шагов я вспомнила, что на Луне должна быть невесомость, и полетела. Мне стало дуть в уши, и я надела шапочку, которую так предрассудительно мама положила мне в сумочку прямо перед выходом. Тогда я перестала слышать что происходит вокруг меня. И неожиданно зазвучала классическая музыка в исполнении  симфонического оркестра.  Это был Шостакович «Весенний вальс», и я подумала – странно, ведь зима. Но более удивительным было конечно не это, а откуда это музыка вообще взялась. Я спросила, кто это играет, и маленькие человечки в моей голове ответили: «Это мы». Я сильно обрадовалась, ведь сперва даже испугалась, не сошла ли я с ума. И вот тут я приблизилась к своему дому. Тогда я уже находилась на высоте 4 этажа, и решила, что лучше подлечу к своему 8 по счёту от земли окну, а не буду спускаться, а потом ехать на лифте. Но как только я поднялась выше, мне уже перехотелось в дом, и я полетела ещё выше. И жёлтая кратерная поверхность Луны, вилочка, прыгающая по пирожному, и ёжик, который выгуливал своего хозяина, становились всё меньше и меньше, пока не исчезли вовсе.   

Те же, кто тоже не спят по ночам,

Видятся мне моими друзьями

И раз мы особенные, значит нам

В пору объединятся

Сторож, лазящий на порносайтах

Программист, болтающий с девочкой в чате

Маньяк, насилующий женщину прямо на улице

И я, сама уже девушка, а значит ищу что?

– Себя же!

2.

Прямо под моими окнами расположен детский сад. А сама архитектура дома способствует ненормально хорошей акустике.  И я слышу, как во время утренней прогулки воспитательницы кричат – ругают детей. Чаще всего произнося имя Яны. Меня зовут Аня. Прямо «Королевство кривых зеркал».

Я могу от этого шума проснуться, а потом уснуть опять. Это зима. Я открываю окно на ночь, потому что иначе мне не хватает кислорода. А вынести образовавшуюся таким образом температуру можно только под толстым пуховым одеялом. Утром поэтому вставать приходиться резко, и сразу –  в ванную, запустить руки под струю горячей воды, бегущей из-под крана. От этого наслаждения, и от нежелания возвращаться в холод, я иногда зацикливаюсь за этим занятием. Потом нужно будет обязательно обильно смазать руки кремом, иначе меня будет раздражать, отвлекать ощущения сухости.

Дней уже давно для меня не существует. Дней уже почти не существует  в принципе. Зима лишает солнечного света, взамен преподнося бело-белое одеяло, чтобы хоть так компенсировать мрак. Но для меня наступление темноты в 16:00 особенно губительно – я получаю от силы 4 часов «дня».  Поэтому и говорю – дня для меня не существует. Я как будто полностью превратилась в землеройку, разве что землю не рою.

Мои воспоминания уже больше не беспокоят меня сами по себе. Зато я очень сильно ревную их к себе прошлой, призывая свой мозг, хоть мысленно возобновить прежние ситуации. Даже жалею, что не записывала сразу. Хотя тогда мне казалось, что нечего. Или что я не могу трезво оценить происходящее. Творчество, говорят, справедливо могут рассудить только потомки.  Но у воспоминаний есть другие  характерные особенности, из-за которых, по сути, объективности нет, ни в момент их свершения, никогда.

Всё это - спектакль на сцене. Но спектакль – именно такой, каким его задумал драматург, не имеет декораций, света. Используя свет и остальные декорации, всё в нашем мире можно увидеть по-разному. Всё мы выдумываем. По ходу и пририсовываем со временем.

Это утверждение не особенно радует. Но я его прочувствовала, пропустила через себя и мне теперь от него никуда не отделаться. Я засыпаю и просыпаюсь с ним. И оттого мне всего приятней сон – когда я не смотрю, а вижу. А в жизни наоборот – не вижу, хоть и смотрю.  

Воспоминания – вообще одни декорации без спектакля.

И зачем нужно что-то делать?

Но Яна будит меня каждое утро.

Прошло много времени с того момента, когда струны на моей гитаре, подвластные неведомой силе, лопнули среди ночи, вытолкнув  меня со сна ужасным звуком. Гитара лежит заброшенной и забытой так долго, что я уже не помню, и даже странно, как давно она не бывала частью ни единой моей мысли. 

Кажется, что на самом деле ничего не изменилось с тех жарких дней, когда я считала себя медузой, умирающей на солнце. И ничего не изменилось с того времени, когда я считала себя медузой, существовавшей, а не жившей. И, кажется, ничего не изменилось с тех пор, когда я считала себя медузой – беспомощным, жалким и несчастным созданием. Всё в точности так же, как и почти год назад, в тот ненормальный июньский полдень, когда светило сошло с ума и начало греть на пределах возможного, доводя мои мысли до кипения. И  сегодня, когда веет лёгкий весенний ветер, полный романтики, мерцает огромная луна, и на чёрном одеянии ночи виднеются белые пятна цветков абрикосовых деревьев, и сейчас всё в точности такое же, как и тогда. Я сидела за этим же столом, на этом же стуле и пыталась собрать те же распавшиеся чувства и мысли в какое-то подобие эссе, я чертила таким же грифелем те же самые переживания, чтобы потом разобраться в них. Как и тогда, у меня это не получиться. И, кажется, что ничего не изменилось  с того знойного июньского дня почти год назад, а в тот день – я, без сомнений, думала, что ничего не изменилось с холодного январского утра ушедшего года, а утром в январе я думала, что ничего не изменилось с прошлогодней  ноябрьской ночи. И, наверное, ничего никогда не меняется. Ведь, как тогда, так и теперь, я не умею играть на гитаре. И если когда-то я всё ещё надеялась, что научусь когда-нибудь, но с той беспокойной ночи, когда меня разбудил ужасный звук порванных струн, я перестала мечтать.

Мені завжди було шкода викидати золоті обгортки від шоколаду –  ось дивишся на цю красу і думаєш: «Це ж скільки ж праці сюди було вкладено, ба, навіть для декого є справою всього життя їх виготовляти, і як же я отак просто візьму і відправлю це на сміття?» Ні, я ж отримувала цукерку, розкривши її, ретельно нігтиком розгладжувала зморщечки, приводила фольгу в ідеальний стан, і бігла мерщій вкладати трофей у  свою шухлядку. Моя шухлядка, сама по собі, вже заслуговує на окремий роман, щоб про неї написали (і шкода, що чомусь ніхто так цього і не зробить). Моя шухлядка – наче цілий окремий всесвіт. Так багато у неї вміщається-переміщається зі світу звичного нашого із вами. Потрапляють туди речі виключно важливі, адже якби я клала туди всі речі, вона б таки дуже скоро переповнилася і я б заплуталась, що де і де що. А тому для себе я постановила всі предмети збирати не просто так собі випадково (як кожен зможе), а із певною визначною ціллю та місією. Наприклад, жувальні гумки.  Як і всі діти, я любила жувальні гумки, але не так як всі діти я жувала їх не задля насолоди від жування і навіть не заради того, щоб надути кульку (хоча і обожнювала це заняття понад більшість інших занять). Але було дещо грандіозніше – моя мрія – створити найбільший гумковий пузир у світі. Мета ця затьмарювала решту, і я жувала  гумку тільки для того, щоб приліпити до тієї старанно прожованої духмяно пахучої купи, яка мала стати матеріалом для здійснення моїх бажань. 

Ты всесилен, это так,

Но часть твоих возможностей дана как раз,

Чтобы другая часть

Их удержала

Потребность нежности и с невозможностью отдать

Неминуемо превратит тебя в обманщика

Поманишь дворняжечку

Возьмёшь её радости

А кушать не дашь

Подумаешь, выиграл

Подумаешь – как я умею. А это она

Умеет быть человеком

Это ты – проиграл

Ты знал,

Будет больно, она –

Что ты – чудо,

Что почему-то

Сделал вразрез своей сути

Действующие лица:

Я – человек искусства, в музеях искусства, подобно врачу в клинике, внезапно теряющий пол и возраст. Черты лица такие, которые можно сосредоточить. Фигура такая, которую можно изогнуть в знак вопроса.

2 женщины – в пьесе понадобятся лишь их голоса, поэтому пол, возраст и конституция тел значения не имеют.

Акт 1. (и последний).

Я рассматривает картину на третьем, последнем этаже Музея современного изобразительного искусства Украины. Очевидно, что Я к этому времени уже подустало, но всеми силами пытается продолжать воспринимать прекрасное, за два предыдущих этажа так и не определившись, как правильно это делать – записывать в блокнот фамилии авторов наиболее понравившихся работ, или же всецело посвятить себя созерцанию. Впрочем, в том, как лучше созерцать,  Я тоже, видимо, не уверен. Оно, то отойдёт до стены напротив, то уткнёт свой нос в самое масло.  2 женщины где-то за перегородкой трындят. Я это не нервирует, даже наоборот, весь его вид показывает внезапно накатившую живость и заинтересованность. Но голоса затихают, и Я снова смотрит на картину. Оно произносит:

- Что главенствует над тобой, искусство? Если бы я знал, что главенствует над тобой, искусство, я бы знал, каким оно должно быть, и знал бы я, как его расценивать.

2 женщины вновь говорят громче. Они засмеялись, и Я это заразило. Они умолкают, и Я продолжает:

- Что главное в искусстве? Картина, или подпись под ней?

1 женщина произносит с отчаяньем, громко:

- Ну от неё ведь муж ушёл!

Я:

- От неё МУЖ УШЁЛ! Какая на фиг разница, которая из картин лучше?

1.

Воспоминания начали покидать меня словно силы после бессонной ночи. Мне страшно, что  всё может бесследно исчезнуть. Я подсчитала в голове, сколько мы не виделись. Оказалось, 5 дней.  И только..  Я иду спать.

Холодное хмурое утро совсем не способствует поднятию тела с белых сугробов моей кровати. Как тепло и уютно. Я ложусь на живот, чтобы тяжесть моего собственного хребта и двух одеял создавала впечатление давления надо мной мужского тела. Всё ещё Его тела. Это 5 дней.

Людям нужно говорить с самими собой. Но это принято считать сумасшествием – приходиться делать вид, что говоришь с другими. Вы не представляете! Да, именно вы – вот вы сидите тут и даже не догадываетесь, о чём мы с вами говорили! Прямо здесь, в моей голове. С одними я ругаюсь матом, с некоторыми – занимаюсь любовью. Вы спросите, почему бы не сделать всего этого в реальной жизни? По поводу первого - я просто хочу казаться  милой и хорошей, по поводу второго – я просто хочу казаться милой и хорошей (не хочу быть шлюхой!))).

Но, как и  все прелести нашей жизни, эта таит в себе массу подноготных недостатков – разговаривая с вами в моей голове, я всё же начинаю верить, в то, что вы говорите, хотя на самом деле это говорю я.  Чёрт, и я снова запуталась.

Но всегда есть особенный собеседник – с ним я общаюсь чаще всего, делюсь самым сокровенным. На эту роль я выбираю того, с кем в жизни знакома мало, то есть ещё не успела как следует поговорить - разочароваться, и как раз это и позволяет мне быть с ним столь искренней. Через какое-то время этот человек таки показывает свою сущность, магия исчезает,  а ещё через пару дней я знакомлюсь с кем-то новым.  

Но Он..  Он не говорил. И потому мы болтали, болтали, болтали, болтали! Это было невыносимо! Я спрашивала его – когда ты дашь мне покой, а он выдавал очередные остроумные фразы – мои гребанные фразы из его гребанного рта! Он стал моей частью! Часть меня отделилась, чтобы сродниться со мной ещё сильнее.

Потом мне начинало казаться, что, наверное, он и вправду классный – нет в глубине души я понимала, что это я классная, и в наших диалогах в моей голове он даже всегда это признавал,  вселяя мне уверенность в собственной правоте. А подтверждённые мысли я не привыкла ставить под сомнение.  

время тает как льдины в воде,
а тоненькая полоса горизонта,
отделяющая тёмно-синюю реку от фиолетового неба ,
поднимает меня ввысь,
чтобы затем кинуть плашмя о землю.
земля моя, я когда-то сольюсь с тобой совершенно.
я люблю тебя, люблю каждый корень,
который из тебя выходит
каждым стебельком,
люблю каждый листик, который тянется к солнцу.
люблю идеи свои.
больше всего люблю свои идеи 
за то, что поднимают меня ввысь, а, претворяясь в жизнь, бросают плашмя о землю. 

И только теперь я начинала понимать свою старшую сестру, с таким энтузиазмом и вдохновением баловавшая меня кулинарными изысками на протяжении недели, что я жила у неё. А в первое утро её заискивающий взгляд, пришедший на тихих цыпочках, даже сбил меня с толку, и я долго прикидывалась спящей, боясь быть поднятой с кровати и заруганной за лентяйство. Но когда она нежным шёпотом спросила, чего бы мне хотелось на завтрак, уровень моего обалдевания зашкалил даже выше актёрских способностей, и только могучее желание просыпаться подобным образом каждый следующий день, заставило меня сосредоточиться и на своём холодном безучастном лице написать: «Так и надо».

Женщина – это мужчина, который в силу своего коварства принимает такое сексуальное обличие, чтобы манипулировать другими мужчинами.

Поэт – это человек, который вместо того, чтобы бороться с трудностями, сочиняет к ним красивые метафоры

Пока на улицах города Киев, как грибы после дождя или кролики при любой погоде, размножались марлевые повязки с красивым забугорным названием «респиратор», некие молодые (кто телом, а кто –  душой) люди стремительно повышали свои шансы на заражение ОРВИ во имя «самого важного из искусств». Говорят, они собирались большими группами в закрытых помещениях без окон и молча дышали в потёмках. О том, что происходило в кадре, читайте дальше.